СОЛНЕЧНОЕ УЩЕЛЬЕ                 

================

 

 

     Я не помню это Ущелье другим.

     Всегда, когда бы мы ни приходили сюда, над горами висело солнце. И от этого исполинские стены, обступившие тропу, казались медовыми.

     Летом.

     Зимой же, одетые в ледяную броню, они нестерпимо блестели, холодно и надменно.

     Дожди могли неделями хлестать нахохленные леса, белые  вьюги заносили тропу. Но когда мы приходили сюда, над Ущельем победно сияло солнце.

     Тропа, попетляв по сумрачным перелескам, полого ныряла в теснину.

     И вдруг, будто окно в неведомый мир, за поворотом распахивалось Ущелье. Слева, справа, над головой - придержи шапку! - скалы. И хаос осыпей внизу. Только по самому верху, да кое-где по уступам - щеточкой, сосны.

     Щеточкой! В каждой не меньше двадцати метров, а ведь - поди ж ты! - как спиченки, смотрятся они на груди каменных бастионов.

     С самого верха Ущелья тропа круто падает вниз в каменные россыпи. И с каждым шагом все выше вздымаются стены-берега этой застывшей каменной реки. Причудливыми башнями скалятся останцы. Вздыбленный мир со всех сторон. И только безмятежная синева над головой да темно-зеленый бархат дальних хребтов в прорези-прицеле Ущелья впереди напоминают о том, что есть и другой, просторный во всех измерениях, мир.

     В Ущелье нет трех измерений.

     Есть одно - вертикаль.

     Она притягивает и страшит, изумляет и завораживает.

                             * * *

 

     Сколько раз я был здесь?

     Иногда кажется, что знаю его с детства. Каждый камушек, каждый выступ стены.

     Сумными ночами оно приходит ко мне, наше Ущелье.

     И я улыбаюсь, вспоминая тот день...

 

     Есть в Ущелье место - на повороте, у старой березы, - где, как бы ни спешил, я всегда останавливаюсь. Сбрасываю рюкзак, расставляю пошире ноги, поднимаю глаза. Там, высоко надо мной на белой стене чернеет "окно".

     Это пещера. Их много здесь. Они смотрят на нас черными зрачками, спокойные в своей пугающей неприступности.

     Что в них?

     Шесть лет назад - всего шесть лет, а будто целая жизнь! - мы впервые бросили вызов этим солнечным вертикалям.

     У нас не было времени на долгую осаду, поэтому, не утруждая себя излишней разведкой, мы сходу пошли на штурм.  

     Ущелье безмолвствовало, и наши голоса звенели над ним, множась в удивленных утесах. Я до сих пор отчетливо слышу эти голоса и вижу оранжевые каски - божьими коровками ползущие по вздыбленным скалам.

     Первые же попытки принесли нам удачу. Мы искали маршруты среди невозможного и находили. И потом, сидя на краю очередного "окна" - они редко выводили нас в сколько-нибудь примечательную пещеру - мы выискивали глазами новую цель.

     Ущелье молчало. Лишь однажды выстрелило из-под моей ноги парой "гостинцев". Большие, в два кулака, они по пологой дуге со свистом прошли над Серегиной каской. И в следующий момент мы уже весело смеялись, провожая взглядами их удаляющиеся скачки.

     Мы не вняли предостережению Ущелья.

                             * * *

 

     Я пошел на это "окно" случайно. Только что все вчетвером мы взобрались к пещерке, оказавшейся столь большой, что каблуки моих ботинок почти скрылись в ее начале, в то время как каска безнадежно застряла в конце. Пока я выбирался, ребята уже начали спуск. Ожидая, пока они пройдут, я бездумно скользил глазами по скале, что ступенчатым бастионом круто взмывала в небо справа. Здесь, за скалой было сумрачно, и я заворожено смотрел, как на золотом обрезе синеватой тени трепещут под ветром ирреальные своей контрастностью травинки.

     Мне вдруг захотелось увидеть солнце, и я сделал первый шаг.

     Я шел вправо вверх. Нет, теперь, лицом к скале, мой путь лежал по левую руку. Зацепы и упоры сами ложились под пальцы. Я продвигался неожиданно быстро, и вскоре неведомое доселе чувство захватило меня. Ощущение собственного тела исчезло. Вернее, изменилось. Теперь это были легкость и стремительность, точность и отлаженность хорошо отрегулированного механизма. Сознание отделилось от материальной сущности. Не задумываясь, я находил нужное место скалы, чувствуя, куда надо выбросить руку, чтобы обрести надежный зацеп, выступ, трещину. Вдохновение...

     Наверно, так себя чувствует пианист, отрешаясь от рук и зная, что они точно выполнят пассаж.

     Я парил над скалой, и солнце встречало меня за каждым новым перегибом.

     Сердце заливал восторг. Так центрфорвард на вершине порыва рвется вперед, неуловимыми движениями раз за разом избегая атаки защитников, и мяч, как привязанный, мчится перед ним к цели.

 

     К цели? Она была перед и надо мной. Чуть слева. Черная зияющая дыра в стене. Пещера. Я увидел ее за поворотом, когда остановился передохнуть.

     Это было "Орлиное гнездо" - так называли мы черный глаз скалы, поднимая лица к отвесам. Снизу пещера казалась неприступной. И мы махнули на нее рукой.

     Но вот! Вот она почти рядом.

     Подспудно я и стремился к ней, закладывая восходящую полуспираль по груди утеса, но все же не ожидал увидеть так близко. С того места, где я остановился, до пещеры оставалось метров десять вертикали и короткий траверс по полке. Ну да, кажется, там полка.

     Я не смотрел вниз. Солнце обливало огнем лицо, веселило сердце. Бездна под ногами холодила спину, но озноб опасности еще не проник в душу. Меня неудержимо тянуло вперед. Было весело, я почти смеялся, бросая по скале невесомое тело.

     Вот и полка. Неширокая каменная горизонталь тянулась влево, и там, метрах в трех, зияло заветное "окно". Теперь оно не казалось таким маленьким как снизу - сумрачная зовущая арка в золотистой скале.

     Еще немного, каких-то три метра горизонтали, и я смогу заглянуть туда, где, возможно, еще не был никто!

     Каких-то три метра по карнизу - но что-то настораживало меня в его застывшей неровности, удерживая от дальнейшего движения.

     Что?

     Несколько мгновений я колебался. Отступить в трех шагах от цели? Чего бы это ради?

     Но что же это мне не нравится? Все, вроде бы, нормально. Решайся!

     Все еще не понимая причин внезапно зародившейся тревоги, я осторожно выполз на карниз.

                             * * *

 

     Я сидел у входа в пещеру и заворожено следил, как он, кувыркаясь, падает вниз.

     Камень вывалился из-под руки неожиданно, но я уже был на площадке перед пещерой. Успел. И теперь, замирая, провожал взглядом его тягучий полет.

     Вот камень прошел в метре от выступа стены, исчез за ним, и вдруг сухой треск распорол тишину. Из невидимой за выступом глубины веером выметнулись осколки. Солнце подхватило их, но, - не удержав - снова швырнуло вниз.

     И дальним грохотом отозвалось Ущелье.

     Все еще во власти этой картины, я машинально зажег фонарь, снял со спины веревку, ледоруб. Обернувшись, посветил в черноту пещеры. Я не верил своим глазам. Едва начавшись, пещера заканчивалась. Потолок смыкался с полом, уходил в смешанную с ветками и пухом пыль.

     Однако, и впрямь гнездо. Обидно.

     Надо было возвращаться, и от этой мысли тонко заныло под ложечкой. Мысленно чертыхаясь, я снова уселся у входа, свесил ноги с площадки.

     Что-то изменилось вокруг. Я не мог понять - что.

     Солнце? Оно все также ласкало стену.

     И Ущелье подо мной было тем же.

     И ветер.

     И сосны наверху.

     Что-то изменилось во мне самом.

     Вот что! Исчезла уверенность...

     Со все растущим беспокойством я ощупывал глазами разом покрутевшую скалу. Я больше не верил в нее. Все казалось гнилым. Эти камни - они издевательски усмехаются, поджидая меня. Одно неверное движение и...

     Плечи передернул озноб.

     Ни зацепок, ни черта! Как же я тут шел?

     Противно вспотели ладони.

     Если бы не тот, в последний момент вывалившийся из-под руки, зацеп...

    

     Страшно далеко внизу, едва различимые на осыпи, шевелились оранжевые каски. Они смотрели вверх.

     - Ну что-о-о?

     Голос снизу дошел до меня почти не измененным.

     - Пусто.

     Странно. Нас разделяло не меньше сотни метров, мы говорили практически в пол голоса, но слышали друг друга прекрасно.

     - Слеза-а-ай!

     Легко сказать. Надо было что-то придумать...

     Прежде всего, проверить проклятый карниз. Обратный путь шел по нему.

     Закрепившись на площадке, я дотянулся и ткнул штычком ледоруба первый попавшийся камень. Он отвалился легко, будто отклеился.

     - Побереги-и-ись!

                             * * *

 

     Я никогда не забуду, как бились в Ущелье эти камни. Сухой треск, будто электрические разряды или будто кто-то пластал на куски полотно. Сверкающие на солнце осколки, и где-то глубоко-глубоко гулкий грохот на осыпях.

     Грохот, полет, треск.

     Я отковыривал все новые куски. В каком-то неистовстве сталкивал вниз.

     Караулили меня? Вот вам!

     Потом свернул покомпактнее бесполезную веревку: зацепить ее здесь решительно некуда, а крючьев у меня не было. Сунул за спину ледоруб. Вытер о камень мокрые ладони. Надо было решаться...

     Ну! Другой дороги все равно нет.

     Медленно я лег на карниз. Предельно осторожно прополз над отвесом. Сердце бешено колотилось.

     Теперь спустить ноги... Под правую руку подвернулся зацеп. Надежно.

     Надежно? Главное - не спешить.

     Теперь найти зацеп для левой руки. Не спешить, но и не медлить...

     Ведь все так просто! Надо соскользнуть с полки и на какой-то момент повиснуть на руках, а ногой вон на тот выступ...

     Пот заливал глаза. Я не видел больше солнца.

     Солнце? Ржавчина!

     Мир сжался. Жесткие травинки у лица, шероховатость камня под пальцами и ледяная бездна за спиной.

     И скованность во всем теле.

     Ну, давай!

     Как можно аккуратнее я спустил с полки левую ногу, затем правую, разворачиваясь телом, повернулся поперек карниза, сполз вниз на отвес и, повисая на руках, потянулся ботинками к заветным опорам.

     И в этот миг что-то тяжелое и холодное легло на бедро, отрывая от скалы.

     Сознание не успело отреагировать. Среагировало тело. Левая рука сорвалась, но правая намертво вцепилась в зацеп. И в тот же момент нога обрела опору. Я откачнулся от скалы, выскальзывая из-под срывающей тяжести, и она с шорохом ушла вниз.

 

     Я не смотрел вслед Моему камню.

     Я мог бы представить во всех подробностях, его стремительную траекторию. Как могу сделать это и сейчас.

     И впечатался в память тяжелый грохот внизу, а затем клекот выплеснутых на осыпь осколков.

     Потом я поймал себя на ощущении, что улыбаюсь.

     Губы кривились в странной, независящей от меня, улыбке, и тело вновь обрело послушность.

     Будто ничего не случилось.

     И солнце по-прежнему обжигало, плавило скалы и сосны, и только дивно синее небо над головой казалось почему-то холодным.

     И от этого чудилось, что Ущелье, отступая в небо, остывает, покрывая черными тенями растресканную позолоту каменных стен.

                             * * *

 

     Есть в Ущелье одно место - на повороте, у старой березы, не весть как уцелевшей в этом каменном крошеве, где, как бы ни спешил, я всегда останавливаюсь.

     Сбрасываю рюкзак, сажусь на камень, поднимаю глаза.

     Там, высоко надо мной, на белой стене, чернеет "окно".

     Солнце золотит молчаливые стены.

     Я смотрю и улыбаюсь.

     Как странно - прошло столько лет, все изменилось, а Ущелье все то же.

     Кажется, что вот сейчас подойдет Рустэм, кивнет через плечо:

     - Пойдем, что ли? Брыкин там дырку откопал.

     - Сейчас, - я улыбнусь, одену каску. - Иди, я сейчас.

 

     И долго буду еще так, улыбаясь, сидеть, глядя на свои подрагивающие пальцы.

     Потрескавшиеся, как исполинские стены, склонившегося надо мною Ущелья.

 

                                        

 

КБСыч

ГОЛУБОЙ СТАЛАГМИТ

Хостинг от uCoz